Стальная стратегия Председателя Мао: «достижения огромны, проблем много, перспективы светлые»
1 октября, в день образования Китайской Народной Республики 1949 года, особенно уместно обратиться к истории китайской металлургии в первые годы существования нового государства. Реконструируя события, мы попытаемся взглянуть на них с позиций Председателя Мао — так, как они могли представляться ему самому.
Металлургический кейс Председателя Мао важен для понимания управления предприятием в рамках так называемой стратегии «победы харвестерами». Далее по тексту статьи мы покажем, как Мао применил эту стратегию в реальной жизни.
О стратегии «Победа харвестерами»
«Победа харвестерами. Игроманская притча» — это известный пост публициста и добровольца Андрея Морозова (известного под ником Мурз), опубликованный 17 июня 2022 года в его блоге на Живом Журнале (kenigtiger).
Главные тезисы притчи:
- Игровая метафора: Автор проводит параллель со стратегическими компьютерными играми (вроде Dune или Command & Conquer), где победить можно не за счёт тактического превосходства или грамотной армии, а за счёт экономии, сбора ресурсов («харвестеров») и тупого закликивания противника превосходящей массой примитивных юнитов.
После основания КНР китайская армия («корпус народных добровольцев») приняла участие в войне в Корее. В середине XX века в сражениях с американскими войсками и их союзниками на корейской земле выяснилось, что китайские народные добровольцы могут одерживать победы над современными армиями. Ключевым фактором оказалась, как ни странно, не абсолютная, а локальная огневая мощь — превосходство в организации миномётного огня в ближнем бою.
В истории Корейской войны миномёты китайских народных добровольцев (КНД) стали не вспомогательным средством, а главным инструментом, компенсировавшим отставание в тяжёлой артиллерии и авиации. Из-за нехватки крупнокалиберных орудий и господства авиации ООН миномёты превратились в основное «карманное» средство огневой поддержки на уровне роты и батальона.
Поскольку миномёты были лёгкими, но не обладали большой дальностью, добровольцы разработали тактику «кочующих орудий». Расчёты скрытно выдвигались как можно ближе к позициям противника, вели внезапный огонь, нередко прямой наводкой, и немедленно меняли позицию, уходя от ответного артиллерийского огня ООН. Логистика снабжения строилась иначе, чем у американской морской пехоты: дороги простреливались, поэтому китайцы мины несли на себе. Использовалась «многоуровневая эстафета» — каждые два-три километра груз передавали следующей группе, чтобы люди не выматывались и успевали изучить безопасные тропы. При огромной численности китайских войск доставка мин руками и рытьё тоннелей для безопасной логистики оказывались вполне решаемыми задачами. На американском грузовике грузов доставлялось больше, чем на плечах китайского сапера, однако доля именно мин в расчёте на солдата у США могла быть меньшей — слишком много американцам требовалось и других припасов.
Производство боеприпасов находилось под постоянной угрозой бомбардировок. Китайские власти приняли решение под лозунгом «Южный завод — на Север» (南厂北迁) — стратегическую эвакуацию промышленности из южной Маньчжурии в северную часть Дунбэя в конце 1950 года. Важно уточнить: эвакуировали в основном не металлургические, а военно-промышленные и машиностроительные заводы — наиболее ценную и уязвимую часть оборонного потенциала. Для желающих поработать с первоисточником приводим названия на китайском.
Центром эвакуации стал Шэньян — тогдашний центр военной промышленности. Оттуда вывозили арсеналы, оставшиеся от японской и гоминьдановской базы. Металлургические гиганты, подобные Аньшаньскому комбинату, не трогали: их масштаб не позволял быстрой переброски, и они остались на месте под защитой систем ПВО.
Ключевым объектом стал Шэньянский арсенал № 51 (沈阳五一兵工厂). Его разобрали и распределили по разным городам. В Северный Ань (北安) переехал пулемётный цех, на базе которого создали завод «Цинхуа» (庆华工具厂, 626厂) — будущего производителя автоматов ППШ (50式冲锋枪) для фронта. В Цицикар (齐齐哈尔) разместили завод «Хэпин» (和平机器厂, 127厂) — бывший артиллерийский цех, производивший пушки; завод «Цзяньхуа» (建华机械厂) — бывший цех снарядов, где наладили выпуск 82-мм миномётных мин и 60-мм «длинных мин»; завод «Хуаань» (华安机械厂, 123厂) — бывший цех снаряжения боеприпасов в районе Няньцзышань (碾子山). В Харбин перевели патронные и машиностроительные производства для выпуска гильз и комплектующих.
Условия были экстремальными, организация строилась по принципу военного времени. Заводы получили приказ развернуться в течение 45 дней на базе заброшенных японских казарм или складов. Строительной техники не хватало: рабочие жгли костры, чтобы отогреть мёрзлый грунт, затем ломами и кирками рыли траншеи под фундаменты. При температуре −40 °C станки таскали на санях-волокушах и вручную — техника не заводилась. Люди жили в землянках и палатках, часто не хватало еды (норма — 5 кг кукурузной муки на месяц). Производство запускали прямо во время строительства: станки ставили в уцелевших сараях и работали в две смены по 11 часов. В этих условиях родился метод «两参一改三结合» («два участия, одно преобразование, три объединения»): рабочие участвовали в управлении, инженеры — в труде, решения принимались совместно рабочими, техниками и партийными кадрами. Это позволяло на месте решать технические проблемы — менять конструкцию мин или оружия под имеющиеся станки — без бюрократии.
Эвакуация напрямую спасла миномётное снабжение. До неё боеприпасы производились в опасной близости от границы. После переезда завод «Цзяньхуа» в Цицикаре стал главным поставщиком 82-мм мин для передовой. Рассеянная промышленная база позволила к 1952 году наладить массовый выпуск и устранить «снарядный голод» в отношении миномётных боеприпасов.
Китайская металлургия того времени опиралась на немногочисленные крупные комбинаты, подобные Аньшаньскому. Существовало ясное понимание: вооружённая ядерным оружием американская авиация способна в кратчайшие сроки вывести из строя всю китайскую металлургию.
Вернёмся к международной обстановке 1953 года. Китайские добровольцы одержали убедительную победу в Корее над самыми современными армиями мира. Победа, однако, была «на тоненького» — с учётом работы советской авиации, снабжения, опыта СССР и, главное, советского «ядерного зонтика». Без риска ответного удара ядерным оружием бомбить ни Корею, ни Китай не получалось. Китайские добровольцы с советской авиацией сверху и надежной логистикой с прокопанными многочисленными китайскими саперами под землёй тоннелями сделали продвижение войск ООН невозможным без оружия массового поражения. Этот урок китайское руководство запомнило.
Начиная с 1953 года советско-китайская дружба подвергается испытаниям. С одной стороны, благодаря советским специалистам с 1953 по 1957 год идёт строительство Баотуского и Уханьского металлургических комбинатов, расширение Аньшаньского. С другой — после смерти Сталина расширяются идеологические противоречия. Свою критику Мао высказал на Совещании представителей рабочих и коммунистических партий в Москве 16–19 ноября 1957 года, в 40-ю годовщину Октябрьской революции. Поддержанный Ким Ир Сеном, Энвером Ходжей и Дипой Айдитом, он осудил хрущёвский ревизионизм, призвал не бояться третьей мировой войны, которая навсегда покончит с империализмом, и резко выступил против разоблачения «сталинского культа».
Начало 1958 года китайское руководство встретило со следующими вводными:
Несмотря на оборонительный договор между США и Тайванем от 2 декабря 1954 года, НОАК продолжила активные боевые действия, известные как кризис в Тайваньском проливе; по их итогам КНР отбила острова Дачэнь и Ицзяншань. 28 января 1955 года Конгресс США принял резолюцию, дававшую президенту право принимать любые меры для обеспечения безопасности Формозы и Пескадорских островов. На Тайване разместили американские ВВС и пехотные части, в проливе начали патрулирование корабли 7-го флота. С 1 июля 1954 по 30 июля 1955 года США израсходовали на военно-экономическую помощь Тайваню более 670 млн долларов. После московского совещания 1957 года надеяться на советский «ядерный зонтик» в полной мере было рискованно. США, находившиеся в союзнических отношениях с Тайванем, рассматривали вопрос о применении против КНР ядерного оружия.
В 1958 году Председатель Мао столкнулся с внешними вызовами — прямым столкновением с США и идеологическим противостоянием с СССР — и с внутренней оппозицией в лице коммунистов, ориентировавшихся на Советский Союз или представлявших более умеренную часть партии, нацеленную на внутреннее развитие. Сдаваться он не собирался и решил дать бой как внутрикитайской оппозиции, так и американским империалистам, и советским ревизионистам(термин излагаем как реконструкцию размышлений китайского лидера, он выражался именно так).
Единственным надёжным союзником Мао было глубочайшее желание китайского народа покончить с унижением от иностранцев, длившимся более ста лет — со времён опиумных войн. Любые, даже самые рискованные и дико звучащие идеи находили поддержку, если они диктовались принципом «нас унижать больше никогда не будут». Стремление «сохранить лицо» оказывалось мощным мотиватором для тогдашнего бедного населения, и Мао воспользовался этим в полной мере.
Вес на международной арене можно было поднять тем, что китайская армия в тот момент оставалась единственной армией мира, готовой «без дураков» сразиться с американской в прямом военном столкновении даже с применением ядерного оружия. СССР контролировал половину Европы, но после гигантских потерь Второй мировой войны на реальную эскалацию не был готов — хрущёвское руководство продвигало концепцию «мирного сосуществования». У Председателя Мао было понимание того, что пока шли военные действия или хотя бы подготовка к ним, никакая оппозиция не могла его свергнуть. Значит, следовало немедленно озвучивать самые жёсткие действия на международной арене без оглядки на позицию СССР и включить максимум пропаганды о защите Китая и ужасах иностранной оккупации.
При этом китайский лидер осознавал риск: новый американский президент Эйзенхауэр, победитель германской армии в Европе, вполне мог ответить «в ковбойском стиле», вплоть до применения ядерного оружия, если сочтёт угрозу захвата Тайваня реальной. На 1958 год у Китая имелось считанное количество современных металлургических комбинатов. Их утрата после возможного ядерного удара грозила «вбомбить страну в каменный век» с высадкой морской пехоты по всему побережью — как во времена опиумных войн.
С позиций военного искусства того времени предотвратить такой сценарий можно было, лишь навязав ближний бой американской морской пехоте, чтобы нивелировать превосходство в ВВС и артиллерии и исключить применение тактического ядерного оружия. Из практики корейской войны было ясно: победить в таком бою можно только при избытке миномётных боеприпасов. Но где взять для них металл, если американцы разбомбят немногочисленную крупную металлургию?
Ответ нашёлся в истории китайской металлургии: производить металл из лома или его заменителей. Уже в наше время, в 2016 году, во время осады Мосула командир-чеченец организовал производство миномётных мин путём переплава металлолома в форму мины и снаряжения боеприпасов на месте — это помогло удерживать войска западной коалиции почти год. Стратегия рабочая. Но в Китае 1950-х лома почти не было: любое металлическое изделие стоило дорого, его не сдавали, а ремонтировали.
Тогда Мао обратился к практике 1918 года, когда «Ханьепинская компания по добыче угля и железа» закупала кустарно производимое из местной руды железо. Для строительства современного комбината требовались советские или западные специалисты, редкое оборудование и собственные кадры металлургов. Для производства кустарного железа достаточно было множества китайских крестьян, залежей местной руды и древесного угля — а с этими ресурсами проблем не было. Если крестьяне произведут несколько миллионов тонн кустарного железа, инженеры смогут построить, как в корейскую войну, небольшие цеха и прямо там переплавить его в миномётные мины. А если крупные заводы уцелеют — использовать это железо и для них, как в 1918 году, только в разы больших масштабах – вместо 170 тысяч тонн, производимых в 1917 году Мао планировал произвести несколько миллионов тонн, банально масштабировав процесс на все китайские провинции. Для масштабирования не требовались квалифицированные металлурги и огромные инвестиции, требовалась воля партийных комитетов и много китайских крестьян, работавших по заданным простейшим технологическим схемам, с чудовищной себестоимостью и потерями. Советские экономисты такой процесс знали как «замещение капитала трудом» и применяли в годы первых пятилеток.
31 июля — 3 августа 1958 года Никита Хрущёв посетил Китай. Мао убеждал советского коллегу, что совместно СССР и Китай могут эффективно противостоять США, называя их «бумажным тигром». Он впервые жёстко поставил вопрос о передаче Китаю советских ядерных технологий, на что Хрущёв не решился.
«Нет „советского ядерного зонтика“? Сами наделаем боеприпасы для армии Китая и обойдёмся без него», — решил Мао и начал политику «большого скачка».
В октябре 1958 года вышла редакционная статья «Пусть местное сталелитейное производство расцветёт повсюду». 12 июня партийная группа Национальной экономической комиссии доложила ЦК КПК, что показатели опережающего развития местной металлургии значительно превысили цифры второй книги «Второго пятилетнего плана». В том году планировалось построить 12 694 малые доменные печи, большинство из которых должны были заработать в течение года. Местное производство чугуна должно было достичь 4,4 млн. тонн — в 7,9 раза больше, чем в предыдущем году; предполагалось построить 220 конвертерных печей и 43 электропечи, а местное производство стали увеличить в 20 раз — до 2 млн тонн (в 2,5 раза больше прошлогоднего). Учитывая стремительное развитие, производство стали в стране в следующем году могло удвоить ожидаемые в текущем году показатели.
Редакция отмечала две причины возможного «100-процентного или даже более высокого пропорционального развития»: богатство минеральными ресурсами (для чугуна нужен уголь, а среди более чем 2000 уездов страны более 1500 располагают углём) и наличие железной руды (разведанные запасы за первую пятилетку достигли 5,6 млрд тонн). В сочетании с руководством партии и 600-миллионным населением это становилось решающим фактором.
В 1957 году из 5,35 млн тонн стали 2,8 млн было выплавлено на предприятиях, в строительстве или реконструкции которых участвовал СССР; из 130 млн тонн добытого угля на подобные предприятия приходилось 63 млн. То есть примерно половина китайской металлургии 1958 года уже относилась к местному мелкому производству.
Чтобы к 1959 году достичь 25 млн тонн, требовалось увеличить производство почти в пять раз, а объём 1958 года в 8,2 млн тонн явно оказывался недостаточным. Позже Мао вспоминал: первый вариант плана — 6 млн тонн, второй — 7, третий — 8, четвёртый — 9. «Я сказал: просто удвойте, почему медлите?»
В результате «плана действий» министра Ван Хэшоу решили, что производство стали в 1958 году удвоится по сравнению с 1957-м и составит 10,7 млн тонн. Так родился знаменитый лозунг «Стремление к реализации 10,7 миллионов тонн стали». На 1959 год общий объём промышленного производства оценивался с ростом на 60–70 %, достижением 25 млн тонн стали (на 15 млн больше, чем в 1958-м), удвоением капитальных вложений до 45 млрд юаней, ростом покупательной способности и внешнеторгового экспорта.
Чем же должен был прирастать экспорт? Как и в 1918 году — в том числе чугуном! В те годы Первой мировой войны «Ханьепинская компания по добыче угля и железа» продавала чугун из переплавленного кустарного железа в Японию по высоким ценам. В 1959 году Япония, находившаяся на волне индустриализации, была готова брать любое количество чугуна (и брала его из США). Китай к Японии ближе, на западном побережье США серьёзной металлургии не было — надежды планировщиков опирались на твёрдый исторический опыт поставок китайского чугуна. Забегая вперед, скажем, что расчёты оправдались: китайские заводы не могли переработать весь объём низкокачественного сырья, образовался избыток чугуна. Согласно рассекреченным данным ЦРУ, экспорт чугуна из Китая рос в первой половине 1960-х и достиг исторического пика в 1964 году — около 1,25 млн тонн, после чего начал снижаться. В 1964 году этот чугун делался на классических металлургических заводах как раз из запасов произведенного во время культурной революции кустарного железа.
Комментарий: так работает стратегия «победы харвестерами». Для производства атомного оружия Китаю нужны были высокотехнологичные измерительные приборы и оборудование, которые можно было купить только за валюту. А Китай тогда мало что производил, что можно было бы продать на мировом рынке. Экспорт продовольствия не годился – китайцы и сами голодали, промышленных товаров производили мало и потреблялись они в самом Китае. Зато произведенное десятками миллионов китайских крестьян кустарное железо после «большого скачка» вполне себе имелось и продажа выделанного из него чугуна на мировом рынке и дала нужную стране валюту.
Почуявшие «тему» масштабирования процесса карьеристы из местных партийных комитетов быстро «взяли под козырёк». Согласно сообщению «Жэньминь жибао» от 1 октября, на 29-е в провинции Хэнань в масштабных металлургических работах участвовало более 5,77 млн человек; более 128 тысяч различных железоделательных печей произвели 90 784,68 тонны чугуна и 5034,4 тонны стали. В Шаньдуне сотни тысяч печей с 0:00 29-го до 0:00 30-го выпустили 67 390 тонн чугуна. Хэбэй производил 58 300 тонн чугуна и 2328 тонн стали в сутки; Шаньси — 90 784,68 тонны чугуна и 2328 тонн стали в день.
В том году общая численность населения страны составляла 659 940 000 человек, трудоспособного населения — 266 000 000. Более двух пятых трудоспособного населения присоединились к наращиванию производства стали.
Ещё до конференции в Бэйдайхэ в некоторых местах предлагали использовать малые методы (небольшой конвертер, небольшая мартеновская печь) для быстрого развития чёрной металлургии. В Цзянсу утверждали, что сталь можно выплавлять простыми способами повсеместно; технология мелкосерийной и местной плавки относительно проста, люди быстро её осваивают. В Хэнани требовали, чтобы во всех районах с железной рудой и минеральными песками посёлки и общины строили грунтовые доменные печи производительностью 500–1000 кг чугуна в день. Печь быстро возводится, не требует стали, технология проста. 9 июля «Жэньминь жибао» сообщила, что в Хэнани уже запущено более 600 небольших и земляных доменных печей, выплавлено свыше 10 тысяч тонн чугуна. Грунтовые печи требовали вложений всего в 30 юаней, строились за 10 дней и давали 500–1000 кг железа в день; простые полугрунтовые — за полмесяца, с вложениями более 1000 юаней, производительностью 3–5 тонн в день.
После Бэйдайхэ «земляные домны»(термин переведенный с китайского) быстро «зацвели» по всей стране. 22 сентября агентство «Синьхуа» опубликовало статистику: по состоянию на 15 сентября запущено более 116 тысяч земляных доменных печей, столько же находилось в стадии строительства. К началу октября число небольших печей выросло с более чем 200 тысяч месяц назад до более чем 600 тысяч, к концу октября — до миллионов. Их можно было увидеть в сельской местности, на улицах городов, на территории мастерских, высших учебных заведений, партийных и правительственных органов.
В деле масштабирования практики выплавки кустарного железа началась показуха. Земляные печи в основном использовались для выплавки железа, но в большинстве мест железной руды не было. Поэтому прилагали все усилия к сбору лома: в печи бросали горшки, лопаты, замки и даже все железные инструменты из домов простых людей. Получались «железные пеликаны»(в советской терминологии металлургов «доменные кОзлы»), которые вообще нельзя было использовать.
21 декабря 1958 года «Синьхуа» объявило: «Война нашего народа за 10,7 миллионов тонн стали увенчалась успехом». По статистике Министерства металлургической промышленности на 19 декабря произведено 10,73 млн тонн стали — более чем вдвое против 5,35 млн 1957 года. Призыв Бэйдайхэ удвоить производство был успешно выполнен. 31 декабря сообщили, что годовое производство достигло примерно 11 млн тонн.
Задача в 10,7 млн тонн была выполнена, но цена оказалась огромной. Из 10,73 млн тонн можно было использовать около 8 млн, ещё 3 млн — непригодны. При таком количестве рабочей силы и материальных ресурсов производство стали фактически увеличилось лишь более чем на 2 млн тонн по сравнению с 1957 годом. Если бы не «большой скачок», а в полной мере использовали потенциал существующих предприятий и обеспечили нормальную работу вновь построенных классических заводов, за год удалось бы увеличить производство на те же 2 млн тонн. В итоге огромные ресурсы дали лишь небольшое количество настоящей стали. Это, безусловно, оказалось невыгодным.
Массовое производство стали увеличило финансовую нагрузку. Себестоимость чугуна крупных доменных печей составляла 85,4 юаня за тонну в Аньшане и 112,6 в Цзиншане при государственной закупочной цене 150 юаней. У небольших печей себестоимость колебалась в пределах 250–300 юаней, иногда достигая 460. Чтобы стимулировать активность, с 1 сентября 1958 года закупочную цену для небольших печей повысили до 200 юаней, убытки компенсировали субсидиями. Всего выделили 40 млрд юаней — более десятой части общего дохода государственного бюджета 1958 года. Это не считая расходов и сокращения доходов сталелитейных заводов из-за повышения закупочных цен и низкого качества чугуна.
Наибольший ущерб «большой скачок» нанёс производительности труда — прежде всего массовым микропроизводством стали. Лозунг «Остановись и уступи дорогу, сталь прежде всего» («Продвижение стальных маршалов») требовал от всех местных властей ставить производство стали на первое место. Почти 100 млн членов народных коммун, работников органов, учителей и учащихся оказались вовлечены в выплавку чугуна и стали. Нарушился нормальный производственный и рабочий порядок. Основная молодая и взрослая рабочая сила в деревне занялась сталью, сельскохозяйственное производство легло на пожилых, слабых, больных и инвалидов. Большое количество урожая созрело и не было собрано. Потери продовольствия того года оцениваются примерно в 15 % от суммы задолженности(так перевели с китайского).
Это привело к тому, что с 1959 года поставки продовольствия на многие годы оказались крайне скудными.
Тем временем Мао продолжал военные действия в Тайваньском проливе. Конфликт начался 23 августа 1958 года массированным обстрелом архипелага Кинмэнь (Цзиньмэнь) и островов Мацзу. В первый день по Кинмэню выпустили от 30 до 57 тысяч снарядов. За первые 44 дня активной фазы плотность огня превысила 470 тысяч снарядов на территорию площадью около 150 кв. км.
Снабжённая архидорогим, но своим сырьём, заменяющим чёрный лом, китайская металлургия смогла обеспечить нужное количество боеприпасов. Весь мир потом посмеивался над кустарными китайскими печами, однако материал для боеприпасов металлурги выдавали вполне годный. Массированные бомбардировки Кинмэня оставили огромное количество стальных осколков. Местные кузнецы превратили этот лом в уникальный промысел — знаменитые кинмэньские ножи, которые изготавливаются из остатков снарядов тех лет и популярны по сей день.
Политическая цель снабжения производства боеприпасов сталью методами «большого скачка» была достигнута: американцы воевали во время тайваньского кризиса исключительно авиацией, не рискуя вступать в прямое сражение с китайской армией или применять ядерное оружие. В конвенциональной войне китайцам было чем стрелять и американская армия не спешила испытать это на себе после войны в Корее. После демонстрации решимости планы свержения коммунистического правительства силой отправились на свалку истории. В США начала формироваться точка зрения, что воевать с новыми китайскими властями будет себе дороже.
Современные исследователи оценивают стальную стратегию Мао преимущественно с позиции экономики производства, забывая о военной и политической составляющей. На тот момент для китайского руководства именно она была главной и определяла, останется ли Мао — и шире, китайские коммунисты — у власти.
Многочисленные статьи о «большом скачке» критикуют власти за развитие кустарной металлургии и с технологической, и с экономической точек зрения. При этом в 1918 году переработанный кустарный металл «Ханьепинской компании по добыче угля и железа» очень даже приносил прибыль, и японские банки-кредиторы это одобряли. Огромная себестоимость чугуна в микропечах оправдана только военной ценой металла: неважно, сколько он стоит, важно — есть ли он прямо сейчас. Микрометаллургия «большого скачка» наличие металла для дальнейшего передела обеспечила — по сверхвысокой цене и с последствиями в виде голода.
Успех был оплачен тяжёлой ценой: оторванные от производства продовольствия крестьяне столкнулись с настоящим голодом. Архидорогой чугун микропечей привёл к кризису в экономике, и в 1961 году массовое микропроизводство чугуна начали сворачивать. Среди прочих причин — строительство и ввод в эксплуатацию классических интегрированных металлургических заводов, а также испытание китайской ядерной бомбы в 1964 году, закрывшее вопрос с возможным вторжением США на материковый Китай. Эти факторы окончательно поставили точку в политике «большого скачка».
В то же время через тридцать лет микропроизводство стали в Китае возродится на новой технологической основе — с применением индукционных печей и переплавом металлолома. Но это уже другая история.
